Рейтинг:   / 516
ПлохоОтлично 


Репортаж «Ураган в Москве» был написан Владимиром Гиляровским спустя несколько дней после урагана 16 июня 1904 года. Тяжелые последствия того страшного события, нагрянувшие на Москву и центральные губернии России, описал известный русский журналист. Пришлось их вспомнить, ведь в понедельник 29 мая 2017 года мы стали свидетелями урагана, который повторил давнюю трагедию. А их, думается, надо помнить всегда.


Об этом в свое время напомнил московский литературовед, профессор МГУ Борис Иванович Есин, участник Великой Отечественной войны. Кстати, он составлял и писал примечания к сочинениям Гиляровского в 4–х томах, которые издавались в «Правде» в 1989 году. Когда мы беседовали с ним о творчестве Гиляровского, он отмечал, что, будучи превосходным журналистом, Владимир Алексеевич всегда прибывал на места событий одним из первых, если не первым. Таким тот был быстрым и отважным. Неспроста его называли «летучим репортером». Все его темы интересовали читателей, в том числе и страшных происшествий, -  катастрофа на Курской железной дороге, солнечное затмение под Москвой, катастрофа на Ходынском поле, подземные  работы под Москвой, катастрофа на фабрике Хлудова и многие другие, оставившие след в нашей истории.
Вот рассказ Гиляровского об урагане в Москве в 1904 году.

Живя во дворце в Лефортове, императрица Анна Иоанновна (1693-1740, прим. ред) однажды сказала:
- Прекрасное место. Вот если бы перед окнами была роща!
Когда на следующее утро императрица подошла к окну, - напротив, где вчера еще было голое поле, возвышалась роща. Герцог Бирон приказал в одну ночь накопать деревьев, свезти их и посадить рощу. Так в одну ночь выросла Анненгофская роща. Третьего дня в одну минуту ее уничтожило.
В полночь при ярком свете луны стоял я один-одинешенек посреди этой рощи, или, вернее того, что было рощей. Долго стоял в ужасе посреди разбитых, расщепленных вековых сосен, пересыпанных разорванными ветвями.
Всем приходилось видеть сосны, разбитые молнией. Обыкновенно они расщеплены и переломлены. Всем приходилось видеть деревья, вырванные бурей с корнем. Здесь, в погибшей роще, - смешение того и другого, очень мало вырванных с корнем - почти все деревья расщеплены и пересыпаны изорванными намелко ветвями.
Я стоял посреди бывшей рощи. Среди поваленных деревьев, блестевших ярко-белыми изломами на темной зелени ветвей. Их пересекали черные тени от высоких пней, окруженных сбитыми вершинами и оторванными сучьями. Мертвый блеск луны при мертвом безмолвии леденил это мертвое царство. Ни травка, ни веточка не шевелилась. Даже шум города не был слышен. Все будто не жило.
Вот передо мной громадные разрушенные здания кадетского корпуса и военно-фельдшерской школы с зияющими окнами, без рам и стекол и черными отверстиями между оголенных стропил. Правее, на фоне бледного неба, рисовался печальный силуэт пятиглавой церкви и конусообразной колокольни без крестов. Еще правее - мрачная, темная военная тюрьма, сквозь решетчатые окна которой краснели безотрадные огоньки.
Я шел к городу, пробираясь между беспорядочной массой торчащих во все стороны ветвей, шагая через обломки. Было холодно (16 июня, прим. ред), жутко. И рядом с этим кладбищем великанов, бок о бок, вокруг мрачной громады тюрьмы уцелел молодой сад. Тонкие, гибкие деревца, окруженные кустарниками, касались вершинами земли, - но жили. Грозная стихия в своей неудержимой злобе поборола и поломала могучих богатырей и не могла справиться с бессилием.
И кругом зданий корпуса и школы среди вырванных деревьев уцелели кустарники. Разбиты каменные столбы, согнуты и сброшены железные решетки, кругом целые горы свернутого и смятого, как бумага, кровельного железа и всевозможных обломков, среди которых валяется труп лошади.
Проезжаю мимо церкви Петра и Павла, с которой сорваны кресты, часть куполов и крыша. Около военного госпиталя груды обломков. Здания без стекол и крыш, сорвана и разбита будка - квартира городовых, сад фельдшерской школы в полном разрушении. Останавливаюсь у городового. Его фамилия Алексеев. В момент смерча он был на том же месте. Его и рабочего с городского бассейна вихрем подняло с земли и перебросило через забор в сад. Придя в себя, он вытащил из-под упавших обломков забора и бревен молившего о помощи человека. Дальше - госпитальный вековой парк без деревьев: одни обломки. Мост через Яузу сорван. Направо и налево, вплоть до Немецкого рынка. Картина разрушения здесь поразительна. Особенно ярка она с Коровьего Брода, если смотреть от здания Лефортовской части. Направо разрушенный верх Лефорттовского дворца, впереди - целая площадь домой без крыш с белеющей сеткой подрешетников, налево - изуродованная громадная фабрика Кондрашова с рухнувшей трубой поперек улицы: проезда нет. Против части стоит без крыши дом Нефедова. Когда сорвало с этого дома крышу, то листами железа поранило прохожих и побило лошадей.
По Гаврикову переулку полный разгром. На переезде Московско-Казанской ж.д. сорвало крышу с элеватора, перевернуло несколько вагонов, выбросило и поломало будки и столбы телефона, а высокий железный столб семафора свернуло и перегнуло пополам, уткнув верхний конец в землю.
Здесь много пострадало народа, особенно извозчиков и рабочих.
И дальше, к Сокольникам и в Сокольниках, та же картина разрушения. С десятками очевидцев в разных местах говорил я, и все говорят, в общем, одно и то же.
В 3 часа ночи я снова поехал взглянуть на картину разрушения при свете просыпающегося дня, начав с Сокольников.
Кладбище Анненгофского бора было ужасно.
Было уже совершенно светло, ветерок шевелил наваленные между трупами старых сосен зеленые ветви.
Окружив рощу и выбравшись на Владимирское шоссе, я остановился у точки столицы, первой принявшей на себя губительный порыв смерча. И пострадавшей больше всех.
Это ряд зданий Покровского товарищества ассенизации.
Бывших зданий.
Теперь от дома конторы, казарм и службы - груды обломков. Впереди сотня бочек, некоторые пробиты воткнутыми в них бурей бревнами, принесенными издалека.
Налево, за канавой, среди обломков Анненгофской рощи, вокруг костра греются рабочие, оставшиеся без крова. Пасется табун лошадей, уцелевших, и валяются убитые лошади.
Близ кучки служащих из-под чистых рогож видны сапоги.
Я попросил поднять рогожу. Передо мной измятый труп человека средних лет, в пиджаке и рабочей блузе.
Челюсти поломаны, под левым ухом в черепе огромная рана. Смерть была мгновенная. Это - слесарь Николай Вавилов, оставивший после себя голодную семью из четырех детей и беременную жену. Старшей девочке 9 лет.
Кроме него, сильно ранило четырех рабочих, которые отправлены в больницу.
Стоящие передо мной люди первые встретили смерч и спаслись случайно. Все они рисуют одну и ту же картину. Впереди, откуда пришел смерч, широкое поле, за которым верстах в трех село Карачарово и деревня Хохловка.
Несмотря на пасмурное утро, даль видна хорошо, и можно различить разрушенные дома Карачарова и колокольню без креста: его сорвало с частью купола.
Картина катастрофы такова.
Сначала легкий дождь. Потом град по куриному яйцу и жестокая гроза. Как-то сразу потемнело, что-то черное повисло над Москвой... Потом это черное сменилось зловеще-желтым... Пахнуло теплом... Затем грянула буря, и стало холодно.
Так было во всей Москве.
Здесь очевидцы рассказывали так.
После грозы над Карачаровым опустилась низко черная туча. Это приняли за пожар: думали, разбиты молнией цистерны с нефтью. Один из служащих бросился в казармы и разбудил рабочих. Все выскочили и стали смотреть на невиданное зрелище. Туча снизу росла, сверху спускалась другая, и вдруг все закрутилось. Некоторым казалось, что внутри крутящейся черной массы, захватившей небо, сверкают молнии, другим казался пронизывающий сверху вниз черную массу огненный стержень, третьим - вспыхивающие огни...
Эта страшная масса неслась на них, бросились - кто куда, не помня себя от ужаса. Покойный Вавилов, управляющий Хорошутин с пятилетней дочкой и старухой матерью спрятались в крытой лестнице, ведущей в контору. Все ближе и ближе несся страшный шум.
В это время бросились в коридор, спасая свою жизнь, три собаки. Вавилов, помня народную примету, что собаки во время грозы опасны, бросился гнать собак и выскочил за ними из коридора.
В этот момент смерч налетел. От зданий остались обломки. Коридор случайно уцелел. Хорошутин с семьей спасся. А тремя ступеньками ниже, на земле, под обломками в полусидячем положении виднелся труп Вавилова.
И теперь, через 12 часов, на этом месте лужа не засохшей еще крови...
Только спустя долгое время люди начали вылезать из-под обломков и освобождать раненых. Здесь ужасная картина разрушения...
В роще, как говорят, тоже найдутся трупы, Там были люди. Эта роща - неизменный притон темного люда, промышлявшего разбоями в этой непокойной местности.
В 7 часов мы с моим спутником поехали в город и до самого дома не обменялись ни одним словом. Впечатление ужасное.


Гиляровский Владимир Алексеевич (1855 - 1935). Впервые опубликовано: "Русское слово", 1904, № 168.


Вообще-то, мы, москвичи, живем в одном из самых безопасных на Земле месте – Русской равнине, отдаленной от береговой территории океанов и морей, приподнятой на 130 метров над этими самыми морями, далеко от сейсмических центров планеты. Однако подобные недавнему урагану, неприятности встречаются и у нас. Кстати, последний ураган унес 16 жизней. И дело науки – предсказать и оградить людей от подобных невзгод. Думаю, современная наука, мягко говоря, не справляется с возложенной на нее задачей. Если предугадать, хотя бы за незначительное время метеорологи ещё могут, но избежать человеческих потерь, не удается. Как говорится, нам ещё работать и работать в этом направлении…


Виктор Джанибекян

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Галерея

О нас

Мы являемся группой неравнодушных журналистов, иногда работающих в других изданиях, но всегда выражающих свое личное мнение в рамках этого проекта.

Свяжитесь с нами