Рейтинг:   / 519
ПлохоОтлично 



До фронта еще километра три. И вдруг из крайних хат – пулеметные очереди. "Наш взвод шел во главе колонны, так двоих сразу наповал, а еще троих ранило. Что такое? Откуда тут немцы?
      Тут же развернулись в цепь. Один взвод зашел с фланга, пулеметные точки гранатами забросали. Взяли мы их без особого труда. Смотрим: немцев среди убитых мало, в основном власовцы. Троих живыми взяли.
      Ротный наш курский был. Старший лейтенант. Как сейчас его помню: высокий, сухощавый, уже в годах. Ну, может, лет тридцати пяти так. До нас взводом командовал. В Курске у него семья была. Вся погибла. Бомба в дом попала. Жену и троих дочек – всех разом. Это мы знали.


     В середине деревни, под вербами, три грузовика стояли. Моторы уже работали. Видать, драпануть хотели. В кабине одной из машин две девушки. С власовцами были. Но не в форме, а так, в платьишках. Привели всех в хату. Меня поставили охранять их. Вот потому–то я все и видел.
     Пришел ротный. С убитыми попрощался и пришел. Ребят своих мы тут же, в деревне, и похоронили. Пленных поставили прямо в хате, вдоль стены. Ротный крайнему власовцу: "Как же ты, сукин сын, посмел присягу нарушить?" – "В плен попал. Невыносимо было. Простите!"
      Ротный ему: "Прощаю" – и в лоб из ТТ. Другому: "А ты почему немецкую форму надел?" – "Простите". И на колени упал. "Видать, и перед немцами ты так же унижался, на коленях стоял? Прощаю". И ему – в лоб. Третий весь трясется, голову опустил, белый весь как мел. "А ты?" Тот молчит. Только слышно, как зубы стучат. "И тебя прощаю".

Дальше девчата стоят. У них руки–ноги тоже ходуном ходят. Ротный им: "А вы как сюда попали?" А сам уже свой ТТ в кобуру прячет. Ярость в нем вроде как улеглась, только руки трясутся, никак пистолетом в кобуру не попадет.
         "Обслуживали их?" – "Обслуживали". – "Эх вы, шкуры! Подстилки немецкие! А если прикажу мою роту обслужить?" –  "Обслужим, – говорят. – Только, дяденька, отпустите". Молчит наш ротный, на них посматривает.
Скулы у него так и прыгают. Гляжу, злоба в нем еще играет. "А откуда ж вы родом?" – спрашивает и ремешок кобуры      уже застегивает. Они ему: "Курские". – "Что–о?! Ку–рс–ки–е?!" – "Да, дяденька, курские". – "Нет! Нет и не будет никогда в Курске блядей немецких!" И тут же...., и обеих тут же положил. Ох, натерпелся я тогда! Стоял ни живой ни мертвый. А ночью ротный напился. К передовой его везли на подводе.

 Перед форсированием Днепра был такой случай. Разведчики наши притащили языка. А жители привели своего, в немецкой форме. Власовца. И где они его прихватили? Говорят, у бабешки какой–то прятался. Немец оказался из эсэсовской дивизии. Ни слова из него не вытащили. И повесили их, обоих, возле штаба полка. Немца – за шею. А власовца – за ноги. Долго он так, вниз головой, болтался. Немец сразу затих. А этот еще долго живой был.
      Как–то, помню, стоим на переправе. Уже не помню, на какой реке это было. Там же, в Восточной Пруссии. Навстречу гонят колонну пленных. Ждем, пока их проведут.
       И вдруг один из колонны выскакивает к нам: "Товарищи, дайте закурить!" Во взводе у нас был матрос, звали его Иваном Николаичем. Годов, может, так под сорок. Нам, молодым, он казался стариком.
       Мы его и звали по имени–отчеству. Глядим, наш Иван Николаич мигом с плеча автомат — и чирк его! Тот сразу и завалился. А Иван Николаич весь вскипел! И дальше бы, наверно, очередью повел. Подскочила охрана: "Что такое?! Кто стрелял?!" А мы уже Ивана Николаича затолкали в свою колонну: "Не знаем кто. Наши не стреляли".


       А после, когда на другую сторону реки перешли, его и спрашиваем: "Ты что ж это, Иван Николаич?" – "Такие товарищи, – говорит, – всю мою семью расстреляли в Псковской области".Власовцы.
      В Познани наш взвод наскочил на пулемет. Наступали вдоль домов. Обычный уличный бой. Продвигались хорошо. Немцы где начнут стрельбу, мы тут же — из всех стволов. Ребята зайдут, пару гранат бросят и дальше пошли. А тут — прихватил нас… Вперед – ни шагу. Режет, сволочь, длинными очередями. И стреляет точно, со знанием дела. Чуть кто из наших ребят голову поднимет или перекатится в сторону, к тротуарному брусу, смотришь, уже в луже крови лежит.
      Мы отползли и начали обходить его сбоку. Но к самому пулемету подойти все же не можем. И гранату кинуть нельзя – стена. А слышим, как рядом совсем, вот, за стеной, лупит. А как его достать? Тогда мы пробили стену, пролезли туда и схватили этого пулеметчика. Оказалось, власовец! Нашивки на рукаве.
       Русская освободительная армия. Вроде. Схватили мы этого "освободителя", поволокли. А вторым номером у него немец был. Ребята его сразу застрелили. А этого затащили на седьмой этаж и сбросили вниз.
Когда вытолкнули на балкон и он все понял, как заплачет! Что–то пытался сказать. Но кто его будет слушать, когда он стольких наших ребят положил?!

(Из воспоминаний сержанта 74–й гвардейской стрелковой дивизии 29–го гв.стр.корп. 8–й гв.армии Н.С.Жаворонкова).



Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Галерея

О нас

Мы являемся группой неравнодушных журналистов, иногда работающих в других изданиях, но всегда выражающих свое личное мнение в рамках этого проекта.

Свяжитесь с нами